Изломанное детство

«Ведут!» - крикнули за воротами, и Анечка бросилась за едой для пленных, а потом выскочила на улицу. Когда колонна советских солдат поравнялась с нею, девочка стала раздавать картошку.

Конвоир замахнулся на неё, но она увернулась. Тогда фашист сбил с ног пожилого пленного, выбил из его рук картофелину и втоптал в грязь…

Юлия ЯГНЕШКО

В этом году Анна Сергеевна Воевода, а в девичестве Севрюкова, отметила солидный юбилей — 95 лет. Но тех военных дней ей не забыть. Слишком трудно досталась нашему народу победа…

Бряцали немецкие цепочки

«Я родилась в 1925 году в белорусской деревеньке Мишутино, что в Витебской области, - рассказывает наша собеседница. - Семья у нас была большая, шесть детей. Я старшая. Поэтому пришлось мне и за скотиной ходить, и за младшими присматривать, и за ослепшей бабушкой».

В 1941-м Анечка закончила 8 класс, и, как все девчонки, мечтала о прекрасной жизни. Но вместо неё случилась война.

«Тогда жара стояла, - вспоминает Анна Сергеевна. - Мы сушили сено. Тут появился немецкий самолёт, и давай нас расстреливать. Люди побежали, а я упала в сено ничком… Но убитых в тот раз не было».

В первые же дни из каждого дома кого-то забрали на фронт. От Севрюковых отправлять, как оказалось, некого: сыновья ещё малые, а отец, Сергей Алексеевич, был нестроевым после ранения в Финскую.

Комсомольцев же созвали на тайное собрание, не в школу, а за деревней. Приходить велели скрытно. Когда собрались, слушали человека из райкома комсомола, который говорил ребятам о долге комсомольцев в трудную для страны минуту.

«Затем нас отправили рыть окопы у реки Оболь, - продолжает рассказ Анна Сергеевна.- Рыли по ночам, а к утру всё маскировали дёрном и кустами. Но всё зря. Никто там не воевал. Фашисты быстро отогнали наших и заняли деревню».

Первыми явились немецкие мотоциклисты. Как на подбор: здоровенные, обвешаны оружием, горластые.

Разгромили сельсовет, правление колхоза, амбар, магазин и аптеку. Пошли по дворам. Открывая двери ударом ноги, орали:

- Яйко! Млеко! Шпик!

Если что не так, ногами в добротных сапогах, подкованных железом, били и людей.

«На сапогах были такие цепочки, - как-то сжимаясь, говорит Анна Сергеевна. - До сих пор помню их бряцание, когда немцы подходили к дому…»

Сожгли вместе с хатой

60-22.jpg

И вот через деревню пошли другие колонны — полураздетые, грязные, измученные советские военнопленные.

Жители несли им воду и хлеб, но конвоиры избивали за это и их и пленных. Еда летела в грязь…

«Мы смотрели и плакали от бессилия, - говорит Анна Сергеевна. - Но когда отец сказал, что в колхозной кладовой полно гороха, ребята придумали план. Кто-то разговорами отвлекал конвоиров, а другие сыпали зёрна пленным в пилотки».

Уже после освобождения деревни узнали, что многие прятали бежавших из плена по хатам. Но в войну все молчали: за такое полагался расстрел всей семьи.

«Прятали солдата и мы. Отец привёл его затемно. Обросший такой. Потрёпанный. Назвался Николаем Ковалёвым. Через несколько дней ушёл искать товарищей и пробиваться через линию фронта».

Весной 1942 года в округе появились партизаны. Тогда отец откопал в огороде найденные после боёв винтовки и ушёл в лес. Стал помощником начальника хозчасти в отряде 4-й Белорусской партизанской бригады, которым командовал Василий Сазыкин. Должен был накормить 300 бойцов, обеспечить одеждой и всем необходимым.

«Поэтому мы с мамой ночами пекли хлеб для отряда. Пока немцы не сожгли Мишутино за помощь партизанам. Но жителей успели предупредить. В деревне не было ни души, когда пришли каратели. Только в одном доме оставался лежачий старик. Его сожгли вместе с хатой…

Наша бабушка тоже в лес не пошла. Сидела в яме на огороде с иконой в руках. Но фашисты её не тронули».

Оставшись без дома, Севрюковы поселились в бане, где жили ещё две семьи. А 17-летняя Анечка стала партизанкой. Даже в разведку ходила.

«Нужно было пересчитать немцев, их вооружение, запомнить укрепления возле переезда и узнать, где фашисты устроили управу в селе Туричино. Я взяла для прикрытия младшую сестру. И мы отправились к бабушке, которая жила неподалёку от этого посёлка.

На посту нас остановили. Меня трясло от страха, но я твердила, что мама заболела и послала за бабушкой. Немец велел полицаю нас проводить, и если никакой бабушки не окажется, то…

От страха я тогда ничего не видела, конечно. Полицай убедился, что бабушка существует, передал нас ей.

Но задание я выполнила, напросившись с бабушкой в больницу в Туричино».

Хоронили, оглядываясь...

60-20.jpg

Весной 1943-го немцы назначили большую карательную операцию против партизан. Тогда Аня в последний раз виделась с отцом.

Пулемёты не смолкали ни на минуту. От осветительных ракет в небе было светло как днём. Каратели прочёсывали каждый метр. Добрались и до заброшенной баньки, выгнали босых и раздетых её обитателей на улицу, а их пристанище подожгли.

Партизаны дали бой, но их окружили на окраине большого болота и взяли в плен. Допрашивали. Потом заставили вырыть яму, в которой и закопали после расстрела…

Так погиб и Сергей Алексеевич Севрюков.

«Узнав об этом, мама была не в силах идти его искать, чтобы похоронить по-человечески. Пришлось мне.

Ничего страшнее за всю свою жизнь я не видела…

Яма большая. В ней груда тел. Покалеченных и изуродованных. Я спустилась вниз. Дно глинистое. И залито кровью по щиколотку… Не помню, как я ворочала этих людей. Но папу нашла, узнав по одежде. Потому что лица у него не было...»

Дальше провал...

Очнулась девушка уже наверху. Ей помогли завернуть тело отца в старое одеяло, положить на телегу. Лошади не было. Поэтому люди впряглись и потащили. Аня тащить уже не могла. Она только держалась за телегу и шла рядом. Не было сил даже плакать.

«Так, в одеяле, мы его и хоронили, потому что гроб не из чего было сделать, - объясняет наша собеседница. - Хоронили и по сторонам оглядывались, чтобы не попасться полицаям».

Или бросим гранату!

Вместе с мамой соорудили шалаш на первое время, потом построили землянку. Но радовались недолго - пришёл тиф.

«Пожилые умирали один за другим. Мы не успевали их хоронить. Наконец, заболела и я. Сколько пролежала в беспамятстве, не скажу. Обессилела полностью. Долго ходила потом как столетняя старуха, с палочкой.

60-21.jpg

Мы оказались в прифронтовой полосе. Поэтому немцы несколько раз выгоняли нас из землянки, собирали в колонны и гнали в тыл, как скот. Но ночью мы бежали обратно.

Однажды под утро затряслась земля. Это по фашистам били наши «катюши», но мы тогда этого не знали. Мы прижались к стенкам землянки и ждали.

Наконец, тишина. Ждём. Шаги. Мы затаились. «Есть кто живой? - кричат. - Выходите! Или бросим гранату!»

Моя тётя поползла к выходу: «Не надо гранату. Тут дети, старики и женщины». И нам говорит: «Наши!» Тогда мы все, толкаясь, полезли наружу».

В январе 1944 года 19-летнюю Аню взяли на работу секретарём одного из местных сельсоветов. Она должна была поставить на учёт оставшихся людей и имущество.

«Людей осталось мало. Измождённые, голодные, бездомные. А тут посевная подоспела. Зерно пришло на станцию, а нам его вывезти не на чем. Так люди всё перенесли в котомках. По 25 километров в день ходили.

Потом стали пахать. Плуг привязывали к длинной палке, брались за неё и тащили. Потом уборочная. За нею — заготовка леса...»

И наконец Анна Сергеевна делится самым счастливым моментом:

«О Победе я узнала одной из первых! Сообщили нам в сельсовет по телефону. Мы вызвали учителей, медиков, почтовиков, и послали их по деревням с этой новостью».

* * *

Однажды на танцах Анна познакомилась с гармонистом. Разговорились. Оказалось, что Ваня тоже партизанил, был вторым номером пулемётчика в отряде, а потом его угнали в Германию. Держали в трудовом лагере, выдавая на работы по хуторам.

В 1947-м Анна и Иван поженились, и вслед за его родителями в 1951-м перебрались в Калининград уже с двумя дочерьми. Муж трудился на заводе «Янтарь», а после - на железной дороге.

Анна окончила курсы бухгалтеров и работала в Калининградском трамвайном парке.


Комент