Зарывайся в землю!

«Земля - ваше спасение», - говорил сержант, заставляя миномётчиков окапываться поглубже. Наводчик Володя Пирожков убедился в этом в первом же бою: осколки немецких мин сыпались на расчёт словно град, и бойцам хотелось просто зарыться в землю

Юлия ЯГНЕШКО

«Чёрная» телега

Родина Владимира Евдокимовича Пирожкова — Приуралье, крохотная деревня Митёнки в четыре дома.

64-00.jpg

«Первым в эти места пришёл мой прапрадед Григорий Егорович, - пересказывает ветеран семейное предание. - Он бурлачил на Каме, таскал баржи. Когда же отменили крепостное право и людям разрешили занимать свободные земли, приглядел себе участок у самой горы, с родником».

Володин отец, Евдоким Андреевич, имел свою кузню и, будучи кузнецом, зарабатывал прилично. Потому и дом Пирожковы поставили большой, и хозяйство не малое завели - две лошади, пять коров, да ещё мелкая живность.

Когда и до Митёнок добралась коллективизация, отец написал заявление: буду работать на колхоз.

«Тогда ведь как делалось? - вздыхает Владимир Евдокимович. - Создали колхоз. Допустим, нужен конный двор. Где взять? Конечно, отобрать у мужика, который имеет большую конюшню с хорошей оградой. И вот приезжают к бедолаге два милиционера, сажают на телегу и увозят. Семью выгоняют из дома.

Или, например, понадобилось разместить сельсовет. Хозяина двухэтажной избы, крытой железом, - на телегу, жену с детьми - на улицу, а дом — под сельсовет и избу-читальню.

Такая участь ждала и нас. Но отец дожидаться не стал. Увёз семью в Пермь, а сам устроился мастером на военный завод.

Кузницу со всем инструментом, конечно, забрали в колхоз».

Призовая махорка

В Митёнки семья вернулась в 1938-м, год пожили, а потом дом пришлось разобрать и перевезти в село побольше: правительство решило укрупнять деревни.

«Долго ещё оставались недоделки, - вспоминает Владимир Евдокимович. – И вот в воскресенье 22 июня 1941 года я как раз конопатил швы. Ворота открыты. Заглядывает парень. Только из города вернулся. «Володька! Знаешь, что? Война началась. Германцы на нас напали».

В деревне сначала на фронт отправили ребят, которые только весной вернулись из армии. Как ушли они, так и канули. Даже похоронок на них не принесли…

Старший брат Зиновий, который как раз окончил Иркутское авиатехническое училище, всю войну служил на аэродроме, заправлял самолёты.

Отца тоже мобилизовали, но на трудовой фронт, на тот самый пермский военный завод.

А в ноябре 1943-го призвали и Володю.

«В учебном полку никакой учёбы не проводилось, - говорит он. - Показали устройство миномёта, на стрельбы отвезли только раз, выдав по три мины на расчёт, и всю зиму гоняли нас на поле. Там одна цель — не замёрзнуть. Обед по третьей норме: в супе три горошины. В общем, к моменту отправки на фронт в апреле 1944-го мы стали доходягами...

А на стрельбах наш расчёт цель поразил. Комполка обрадовался, приказал выдать нам по пачке махорки. Лучше бы конфет... Я ведь никогда не курил».

И Маннергейм не сдержал

«Я попал на 1-й Прибалтийский фронт, и первую фронтовую ночь недалеко от городка Порхов помню отлично, - говорит Владимир Евдокимович. – Стоял апрель, только снег сошёл, всё в воде. Хорошо, нам английские ботинки выдали. Они добротные, ни капли не пропускали. Определили нас в миномётную роту, а где располагаться — не указали. Ночлега нет… Сел я на кочку, да спиной к берёзке привалился. И всю ночь смотрел, как фашисты осветительные ракеты запускают».

Утром в расчёт Пирожкова назначили командира, опытного сержанта, вернувшегося после второго ранения. Он приказал сделать настил из берёзок, натаскать ельника. Ночевали уже нормально.

Потом учил ребят окапываться и многим другим военным премудростям.

Через пару недель дивизию, где служил Пирожков, передали в состав Ленинградского фронта, и ночными маршами, чтобы скрыть передвижение войск от разведки противника, отправили в Карелию.

«10 июня 1944 года начали мы наступать, - говорит ветеран. - На знаменитой линии Маннергейма даже не задержались. Её для нас так обработали: артподготовка часа полтора, потом авиация бомбила эшелонами по 10-12 самолётов. Железобетонные укрепления в крошку разнесли».

Тогда Володя видел первых пленных - финнов. Вместе с товарищами он во все глаза рассматривал врага, которого гнали под конвоем навстречу их колонне: финны выглядели постарше наших ребят и почти все были рыжими.

«Кстати, они уже почти не сопротивлялись. Вот расскажу. Сержант приказал мне выкопать окопчик для наблюдения за противником. Копаю. Каска на бруствере. Вдруг звякнуло что-то. Смотрю, в каске дырка. Я лопатку рядом в землю воткнул. Снова — пстреньк! И черенок в щепки. Конечно, снайпер мог меня пристрелить. Но не стал. Финны понимали, кто победит, и что нужно мириться».

Ранен? Поздравляю!

64-03.jpg

На пятый день наступления пехотинцы протопали уже больше сотни километров. Без боёв.

И вот впереди лес. Дорога круто сворачивает влево. И как только стрелки, пулемётчики и ПТР-овцы (бойцы с противотанковыми ружьями, — авт.) завернули, начался обстрел.

«Мы залегли, окапываемся, готовимся к бою. Нужно мины доставить с пункта боепитания. Вечера дождались, а ночи-то белые. В рост идти нельзя, только по-пластунски. Ползу, а над головой пули - вжик-вжик. Выдали мне два лотка мин. Я своими обмотками связал их и тащу к расчёту.

Утром вступили в бой. Мы выпустили мин по шесть. И противник нас засёк. Началось: сзади взрыв, справа, слева. Очередная мина ударилась о ветку сосны и разорвалась в воздухе. Мне живот жаром обдало. Гляжу, в шинели дыра... Кровь...»

Подполз сержант, перевязал Володю и сказал:

- Повезло. Ранение касательное. Давай своим ходом в медпункт.


Конец войне!

Выписавшись из госпиталя, Володя, получивший ещё до призыва водительские права, служил уже в автобате, на полуторке.

Запомнилась ему поездка из Кингисеппа в Ленинград.

«Приказали отвезти одного лейтенанта к матери. Сгрузили ей картошки, ещё что-то. И пошли гулять по городу. Он совсем безлюдный. Только на Невском проспекте собралось много народу. Ленинградцы пришли разделить большую радость: в тот вечер на Невском впервые после блокады включили освещение».

В сентябре СССР и Финляндия заключили перемирие. Тогда 21-ю армию, в которой воевал Пирожков, отправили в белорусский городок Лида, а оттуда через Литву и Польшу в составе 1-го Украинского фронта армия дошла до Германии.

«Там я и увидел самое страшное за всю войну. Хотел ремонтировать машину. Заглянул в сарай в поисках подручного материала. А он весь забит человеческими волосами... Чёрные, светлые, всякие... Оказывается, рядом находился концлагерь. Я даже не смог тогда осознать, сколько людей там погибло».

9 мая 1945 года 21-я армия стояла под Бреслау (сейчас это польский Вроцлав), взяв его во второе кольцо, чтобы к окружённым гитлеровцам не прорвалась подмога.

«Боёв нет. И мы, наконец, могли по-человечески переночевать - в домах, на перинах. И тут под самое утро стрельба. Я кинулся к окну. А по улице бегут наши: «Конец войне!» Слова «победа» у нас тогда ещё не было…»

Подарок от Германии

Дивизию перебросили в Чехословакию, а оттуда Пирожкова отправили в училище.

«Ехал я попуткой. Одному генералу нагрузили несколько машин трофеев. Вот и меня в кузов взяли.

Проезжая через Варшаву, хотели город посмотреть. Но он оказался страшно разбит.

А в России ещё хуже. В Смоленской области вообще домов не осталось. Одни землянки.

Вышла из одной землянки навстречу нам женщина. Взял я немецкую перину, которую бросил себе для ночлега, и отдал ей: «Вам, тётенька, подарок от Германии!»

* * *

Окончив Рязанское автомобильное училище, Владимир Пирожков стал офицером и 30 лет жизни отдал армии, строил аэродромы на Камчатке, в Тикси, в Норильске. В 1969 году его перевели в Калининград, где он и вышел в запас.

«Конечно, войну мне не забыть, - говорит полковник в отставке. – Вот недавно участвовал в акции «Дорогами Победы». Провезли нас по братским могилам нашей области. На одном мемориале 500 фамилий. На другом – 700. На третьем – тысяча… Но ребят там больше. Ведь как после боя мы хоронили товарищей? Яму выкопаем, в плащ-палатку завернём и присыплем землёй. Ни холмика, ни таблички...

Но мы их помним всех. И детям должны о них рассказывать».


Комент