Четыре огненных дня

В 9 часов утра 6 апреля 1945 года командующий 3-м Белорусским фронтом Александр Василевский приказал начать артиллерийскую и авиационную подготовку к штурму Кёнигсберга

Галина ЛОГАЧЁВА

Артподготовка продолжалась до полудня. Советская авиация из-за неблагоприятной погоды вместо запланированных 4 тысяч самолёто-вылетов совершила только тысячу.

В 11 часов 55 минут «катюши» нанесли последний удар по основным опорным пунктам немцев. В 12 часов советские войска пошли на штурм позиций врага.

20_02.jpg

Участвовала в штурме и 20-летняя медсестра Зоя Лукьяненко, которая попала на передовую 18 октября 1941-го. Бои за Москву стали её фронтовым крещением.

20_03.jpg
Командующий 3-м Белорусским фронтом Маршал Советского Союза Александр Василевский (слева) и его заместитель Иван Баграмян планируют штурм Кёнигсберга.

«И вот рвутся мины, снаряды, пикируют немецкие самолёты, вьюга, минус тридцать градусов (в 1941-м зима была суровая), а мы, санитары, не думая о себе, где ползком, где бегом идём на зов раненого, - вспоминала Зоя Гавриловна. - Перевяжешь, взвалишь на плащ-палатку или на плечи, и несёшь в укрытие. А немец по нам стреляет. Иной раз притащишь раненого, а он мёртв. И заплачешь: жаль и погибшего, и себя, что столько сил потрачено зря! Бывало, некоторые просили: «Оставь меня, я всё равно умру!» И, действительно, умирали. Однажды я посчитала, сколько за день вынесла раненых, получилось 27 человек!

20_12.jpg
Медсестра Зоя Лукьяненко. Участник штурма Кёнигсберга.

А к Кёнигсбергу мы подходили со стороны нынешнего Балтрайона. Помню, как брали Форт № 9 «Дона». Подступиться к нему невозможно: ребята как только поднимут на винтовке пилотку – так стреляют. Кто, откуда? Непонятно. Стало темнеть. Неподалёку бойцы обнаружили сарай, набитый бочками со взрывчаткой. Подкатили бочку к железной двери и взорвали. Прорвались внутрь. Завязался рукопашный бой. Кто из немцев сдался – тех построили в колонну и увели.

20_15.jpg
На подступах к Кёнигсбергу.

7 числа был Шпандиннен. Вышли на современную Киевскую, потом к трамвайному депо, потом к Южному вокзалу. Немцы в нём недолго удержались, уже в девятом часу утра 8 апреля вышли из здания вокзала с белыми тряпочками. Впереди два генерала, затем офицеры и солдаты.

А наш полк двинулся дальше. Шли по правой стороне Ленинского проспекта. Было очень много раненых: и наших, и немцев, жителей города. Перевязывала всех, без разницы – кто чей. Все нуждались в медицинской помощи.

20_04.jpg
Советские гвардейские миномёты на огневой позиции. Юго-западнее Кёнигсберга.

Приблизительно в час дня были у Биржи труда (бывший ДК Моряков). Зашли со двора, перекусили и стали думать: как переправляться через Прегель?

Кто разыскал разбитый стол, кто стул, кто зацепился за пустую бочку – и поплыли.

Переплыли, сняли сапоги, шинели, выкрутили… И вдруг оказалось, что впереди ещё другой рукав. Куда деваться? Перебрались и через него. Часа 2-3 сражались возле Королевского замка. На следующий день двинулись по направлению к площади. Там встретились три армии, три маршала. А уже в два часа дня 9 апреля нам сказали, что Кёнигсберг взят и мы должны двигаться в Пиллау».

20_17.jpg

Вспоминает Иван Рожин, участник штурма Кёнигсберга, который 9 апреля 1945 года вёл бой за здание нынешней городской администрации, будучи командиром взвода автоматчиков:

«Уничтожив гитлеровцев на первом этаже, поднялись на второй. Людей нигде не было. Валялись только папки и разорванные документы с чёрными фашистскими орлами. А в подвале, где хранился немецкий арсенал, бушевал пожар. Наши сапёры торопились растащить ящики с боеприпасами, чтобы они не взорвались.

Неожиданно всё затихло. Подумалось: наверно гитлеровцы пойдут в контратаку... Но тут на ломаном русском над городом раздалось: «Внимание! Крепость Кёнигсберг капитулирует!»

20_13.jpg
Иван Рожин. Участник штурма Кёнигсберга.
9 апреля 1945 года вёл бой за здание нынешней городской администрации, будучи командиром взвода автоматчиков.

Чуть позже уже из советской агитационной машины зачитали акт о капитуляции. Дважды на немецком, а потом по-русски.

В 21.30 началась сдача в плен немецкого гарнизона. Сдалось более 92 тысяч человек. Их выстраивали на площади Победы в колонны по 2 тысячи и конвоировали на восток, в направлении Гвардейска. 39 километров была протяжённость этой колонны. К 7 утра 10 апреля её хвост находился ещё на площади. Поэтому значение нашей площади очень важно. Именно на этом месте был подведён исторический итог победного штурма Кёнигсберга».

Последней «высотой» для участника Великой Отечественной Петра Чагина стал Кёнигсберг. 11 Армия, в которой он тогда воевал, заходила в крепость со стороны нынешней улицы Дзержинского. Город представлял собой большой костёр. Самые запомнившиеся для Чагина моменты – это взятие здания нынешней 5 горбольницы и осада здания современного университета, где в подвале бойцы обнаружили огромные бутыли с соками и буханки хлеба с клеймами «1939 год». (Вот ещё когда немцы готовились к осаде и запасались провиантом!)

20_19.jpg
Пётр Чагин. Участник штурма Кёнигсберга. Почётный гражданин Калининграда.

«Ещё 30 марта командование фронтом на карте разделило Кёнигсберг на 8 районных военных комендатур, - вспоминал Пётр Афанасьевич. - Каждая комендатура входила в город вместе со штурмующими его частями. Одной из первых, вошедших в город, оказалась и наша, комендатура 4-го района. 6 апреля мы штурмовали форт №12 на Шенфлис-аллее (ул. Дзержинского) и вместе с пехотой и танками вошли в город с юго-востока.

Сначала 4-я комендатура разместилась на Шенфлис-аллее (ныне Дзержинского, 122-124), но 7 апреля в 4 утра вдруг прогремел сильный взрыв: в районе Мясокомбината с немецкого самолёта сбросили бомбу. В доме, где была комендатура, вылетели окна, сорвало двери, поэтому переехали мы в посёлок за переездом на Дзержинского, на ул. Волочаевскую. Напротив посёлка обнаружили немецкий завод артиллерийского вооружения (сейчас завод «Электросварка»). Все цеха были целы, всё оборудование в исправном состоянии. На станках лежали орудийные стволы, башенные артиллерийские установки для флота, 6-ствольные миномёты и другая техника.

20_18.jpg

У входа на территорию завода был домик небольшой, и вдруг из него, из подвала, я услышал немецкую речь. Я и ещё два солдата взвели автоматы, распахнули дверь в подвал и крикнули: «Выходите!» Видим, на нарах сидят, подняв руки, 12 человек. Это были раненые немецкие офицеры, их бросили свои же при отступлении. Я связался с комендантом, он прислал за ними грузовик и их отвезли в госпиталь Саулькина.

Пошли дальше. В 15 метрах от этого домика видим кучу велосипедов. Спрашиваем у немца, который был тут же, на заводе: «Заминированы?». «Йа, йа, - отвечает. - Заминированы». Взорвали мы их. А вообще в Кёнигсберге было великое множество брошенных велосипедов всяких модификаций – женских, мужских, детских, с багажниками позади и с корзинами спереди.

8 апреля немцев уже выбили за Фридландские ворота.

Мы втроём пошли на Южный вокзал, зашли во двор управления почтового ведомства, увидели боксы на возвышенности и на них что-то похожее на автомобили. Из закутка вдруг выходит немец в синем комбинезоне. Говорит, что это электромобили, которые возят почту по отделениям города, что они стоят под зарядкой, и что он тут давно работает. Один электромобиль может возить почту по городу в течение 4 часов.

Я сообщил об этом коменданту, и он распорядился запаковать электромобили в контейнер и отправить в Москву. Что мы и сделали. Тогда много чего отправляли в Москву. Например, неподалёку от современной подстанции скорой помощи Московского района, на Дзержинского, 15, был деревообрабатывающий цех. Я обнаружил там 6 спортивных ялов – узких, длинных, на 4, 6 и 8 гребцов. Знающие люди сказали, что они редкие, доложили коменданту города, он дал команду офицерам, чтобы отправили в Москву.

А рядом с кирхой на Хмельницкого, где сейчас филармония, была аптека, от неё шёл подземный ход в кирху. Спустились мы туда. Увидели большие запасы оружия, множество различных тканей, сервизов. Сообщили в комендатуру, приехали генералы и всё вывезли.

Там же, на Хмельницкого, был женский монастырь: пастырь, молодой рыжий мужчина, и монашки молодые и средних лет. В мае этот священник обратился к коменданту с просьбой провести богослужение по преданию анафеме Гитлера и его окружения и отслужить молебен по погибшим немецким воинам. Ему разрешили. И в часовне кирхи, которая стояла в 50 метрах от зала филармонии, он в течение часа проповедь читал. Вот так, этой проповедью, можно сказать, и закончилась для Кёнигсберга целая эпоха, которая длилась почти 700 лет. Немецкая история города».


Комент