Молоко с доставкой на дом

Лида вбежала в дом ни жива ни мертва. Закрыла дверь своей комнаты, сдёрнула с кровати одеяло и стала завешивать им окно. Чтобы с улицы не видели свет. А вдруг бандиты, которые только что на дороге обстреляли их бричку, придут и сюда? Залётные литовские лесные братья церемониться не станут...

Юлия ЯГНЕШКО

Детство Лидочка Глазачева провела под Мурманском, в небольшом посёлке Умба, что на самой южной оконечности Кольского полуострова. 
«Видели бы вы наши края! - говорит Лидия Андреевна. - Какая у нас природа, какие водопады! Летом мы выходили на лодке в залив Белого моря. Ловили рыбу, а потом ныряли и купались». 
Главой семьи Глазачевых пришлось стать маме, Полине Фёдоровне. Потому что Лидин отец, мастер на лесозаводе, однажды поранил палец ржавой проволокой и умер от заражения крови в 1931 году... Девочке в ту пору было семь лет.

В ожидании похоронки
В июне 1941-го домой в отпуск приехал старший брат Толя. Он уже года два работал директором школы в Заполярье. Но радость от встречи была недолгой. Началась война и Анатолия призвали на фронт.
«Помню, как мы провожали его на пароход, - говорит Лидия Андреевна. - Он воевал на финском направлении, был политруком. Очень часто писал нам. Я все его письма сохранила. Удивительно: война, а они доходили быстро и не терялись. Потом писем не стало. Мама плакала: «Наверно, Толю убили...» Мы с сестрой её успокаивали, а сами ждали похоронку. И однажды почтальонша её принесла. Мы прочитали и спрятали. Как такое сказать? Месяца через два только признались. Нам рассказали, что брат вызвался добровольцем наладить линию связи и попал в окружение. Финны кричали: «Сдавайся, рус!», а потом расстреляли его. Несколько лет я  разыскивала место, где он похоронен. Наконец, сообщили, что оно неизвестно. Но его имя вписали на плите одной братской могилы. Что туда ехать, если его там нет?» 

Опасная прогулка
В старших классах Лиду и её подруг обучали сестринскому делу. Ещё девочки шили для фронта шапки и рукавицы. А в 1943 году, окончив школу, Лида поступила в Вологодский технический институт по специальности инженер молочной промышленности. 
glazacheva.jpg
«Я была такая худая, - вспоминает Лидия Андреевна, - что моя сестра Таисия, которая до войны работала в Мурманске санитарным врачом, а теперь была на фронте, написала, чтобы я приехала к ней. Хотела немножко меня подкормить. Я приехала.
Жили мы с нею в землянке. Однажды пошли в лес по ягоды. Поднимаю голову, а впереди стоят два фашиста с автоматами! Столько лет прошло, но я до сих пор помню, как они впились в меня глазами. Мы остолбенели, а потом бросились назад. Бежали через рельсы, падали. Но в нас не стреляли. Наверно, это были разведчики, и они не хотели себя обнаружить».

Они пели, а мы плакали...
В вологодском институте развернули военный госпиталь, поэтому студенты ходили на занятия в здание школы. Помимо специальности изучали военное дело и медицину, и иногда дежурили в госпитале. 
«Ничего особенного я не делала, - рассказывает Лидия Андреевна. - Поправлю постель, попить принесу, письмо напишу. Хотели, чтобы помогала на операциях, инструмент подать, например. Но я в первый же раз, увидев рану, сама потеряла сознание. Больше меня в операционную не звали.
Хватало и других впечатлений. Помню, иду по коридору, а у окна раненые. Некоторые на костылях. И поют. Я эту песню на всю жизнь запомнила: 
«Ты ждёшь, Лизавета,
от друга привета. 
Ты не спишь до рассвета,
всё грустишь обо мне. 
Одержим победу,
к тебе я приеду... 
Hа дубовом крепком костыле...»

Тревожные дни
Студенту в общежитии всегда жить сложно, а в войну особенно. Лида получала 500 граммов хлеба на день. И ей не хватало. Суп из столовой она есть не могла: вперемешку с грибами и макаронами часто попадались черви...
Поэтому в среду хлеб брала уже за пятницу, а к концу месяца получать было нечего. Выручал рынок, где на всю стипендию она покупала картошку. В первый раз не знала, что её нужно получше прятать, и ночью крысы всю её съели...
Ещё на месяц давали полкило сахара. Но все девочки съедали его за раз, взбалтывая с яйцом в гоголь-моголь.
«На каникулы я ездила к родным в Мурманск. Город постоянно горел. Вот сидим, пьём чай. «Внимание! Воздушная тревога!» Мы бегом в ближайшее бомбоубежище. Его вырубили прямо в скале, поставили там скамейки и даже кино иногда показывали. Наконец, отбой. Вернёмся, подогреем чайник — снова тревога!»
Когда курс Лиды послали на лесозаготовки, она с подругой не поехала, отправилась домой. Ну сколько они, городские, там наработают? Вернулась, а их ждёт приказ на отчисление или работа, но уже на лесосплаве.
До места добирались пешком 70 километров. Выбившись из сил, валились в тающий снег. Профессор, который возглавлял отряд, вливал девчонкам в рот по ложечке спирта, и каждую ставил на ноги. А потом несколько недель на плечах или волоком студентки таскали брёвна. 

С немцами разминулась
Летом 1948 года Лиду назначили главным инженером маслодельного завода совхоза №15, что в Советском районе Калининградской области.
«Помню, я пошла прописываться, а всё помещение милиции забито немцами. Их тогда оформляли на выезд. Стоят и молчат.  Я протиснулась сквозь них, а самой так страшно... 
Боялись мы и литовцев. Точнее, лесных братьев. Совхоз ведь был приграничный. Иногда на дорогах обстреливали». 
Завод Глазачевой дали трудный. Нужно было его восстановить, потом наладить производство масла и творога. Молоко свозили из окрестных совхозов в приёмный цех, где стояли огромная ванна для молока и весы. Лаборатория проверяла его на качество и жирность, а потом оно шло на очистку, охлаждение, пастеризацию и так далее.
Молочная промышленность в те годы считалась делом сложным. Лиде даже какой-то процент доплачивали за это, но и требовали строго. Рабочий медосмотр не прошёл — ей штраф. Гражданин пожаловался, что кефир жидковат, — лишили квартальной премии.

За кило масла
«Приёмка молока была несовершенной. Сепараторные станции соберут, запишут количество, а мы промерим — получается меньше. Значит, недостача. В те годы за это полагалась тюрьма. И вот стоит передо мной, 23-летней девчонкой с длинными косами, пожилой заведующий станции и плачет. Просит подписать бумагу, поставить этот недостаток на остаток. А он обязательно наверстает через месяц! Я и подписала. Следующий месяц кончился, а у него ещё больше не хватает...
Тут ещё беда. Директор попросил у мастера кило масла. Она не дала. Как потом отчитаться? И вот загрузили машину, чтобы вести продукцию в Калининград. Мастер приготовила для механика на базе кусок масла, чтобы колёса на машину получить. Конечно, неучтённого... А директор, который это знал и затаил зло на неё, машину вскрыл. Устроил скандал. Составили на мастера акт, потом вмешалась прокуратура, начались допросы. Я всё следователю рассказала, как было. «Не делайте людям добра...» - ответил он. Но моя фамилия на суде не фигурировала. А женщину-мастера посадили тогда на 10 лет. За килограмм масла...» 

* * *
После этой истории Глазачева добилась перевода в Черняховск. Там налаживала производство новой продукции - сгущённого молока, мороженого и плавленных сыров. Потом работала в Гусеве на маслосыродельном заводе и преподавала в сельскохозяйственном техникуме.
В 1953 году Лидия Андреевна уехала в Калининград, трудилась в тресте молочной промышленности, потом на старом молокозаводе (в районе ул. Аллея смелых). Недолго - в совнархозе, где ей пришлось заниматься самыми разными сферами промышленности — мясной, ликёро-водочной, лесной, швейной и т.д.
Побывала в Москве на Европейском конгрессе мясной промышленности, а в 1957-м стала депутатом горсовета от Московского района. Когда же запустили новый молочный комбинат на Монетной (сейчас ул. Подполковника Иванникова), возглавила его. 
«Молоко продавали в стеклянных бутылках с широким горлышком, потом в треугольных пакетах. Отдавали в торговлю на розлив. Продукции было столько, что мы не знали, куда её девать. Подвозили прямо к домам. А потом всё изменилось. Москва назначала фонды для области и отдавать молоко в торговую сеть сверх них было нельзя. Остальное мы отгружали в Москву, Ленинград, Архангельск, Мурманск и по области. За молоком стояли очереди, но руководители заводов и магазинов увеличивать фонды не могли. Что поделать - план».

Комент