В сердце корабля

Привыкшие к океанским просторам моряки перед Обью испытывали робость. Поначалу широкая, она становилась всё уже. Поэтому в Салехарде на плавбазу взяли лоцмана. Штурмана и стармех Козорезов вздохнули с облегчением.
А потом увидели «специалиста»: старику лет 90, на один глаз слепой, слышит или нет - непонятно... «Косогор видишь? - спросил лоцман вахтенного матроса. - Там баба с козой стоит. На неё и держи»

Юлия ЯГНЕШКО 

Дед будущего судового механика Пети Козорезова был при железной дороге ещё с царских времён. Ему поставили будку недалеко от Брянска, и он следил за направлением поездов на Москву.
И отец, Николай Иванович, пошёл по стопам деда, служил в железнодорожных войсках. Поэтому, когда в 1937 году в Белоруссии, в Слуцке, у него родился сын Петя, мальчика считали уже потомственным железнодорожником. 

В оккупации
Фашисты летом 1941-го продвигались стремительно. Отец еле успел переправить семью к деду и ушёл с отступающей армией.
«Я не помню, но мама рассказывала, как мы спасались от бомбёжки, - говорит Пётр Николаевич. - Старшие брат и сестра бежали сами, младшего она несла на руках. А мне 4 года. Сам бежать не могу, а ей двоих не донести. Решила она меня оставить под деревьями... Они бросились дальше, а я в плач. Конечно, мама вернулась. Как-то доволокла нас до оврагов, и там мы укрывались».
Однажды в будку к деду поселили двух немецких офицеров и мадьярскую бригаду железнодорожников. 
«Обращались они с нами нормально, - вспоминает Пётр Николаевич. - Только раз, когда я подошёл к их костру, на зфапах вкусного супа, повар дал мне пинка. «Нихт гут!» («Нехорошо!») - тут же осадил офицер. И сказал, что если кто-нибудь нас обидит, отправит его на передовую».
Немцы установили телефон и постоянно передавали информацию о движении составов, грузах и т.д. Дед Козорезов тоже передавал. Только, как потом выяснилось, в лес партизанам. 
Наконец, летом 1943 года, на востоке снова загрохотало. Наступали  советские войска. Немцы-постояльцы посоветовали деду уводить детей. Потому что вот-вот по деревням, по домам пойдут эсэсовцы. Они не щадят... 

В послевоенном городке
Восстанавливая пути, отец с фронтом дошёл до Кёнигсберга. А в конце 1945 года перевёз в бывшую Восточную Пруссию и семью.
«Мы выехали на ноябрьские праздники и добирались почти два месяца, - вспоминает Пётр Николаевич. - В Кёнигсберге ещё стоял запах гари, кое-где дымились крыши. Город был разрушен страшно. Нас повезли в Хайлигенбайль (Мамоново). Там вообще не осталось целых домов. Дорога к городку вся сплошь в воронках, а вдоль неё всё перемешано — и танки, и кони, и люди... Телами усеяна вся земля аж до залива. 
В Хайлигенбайле оставалось ещё много немцев. Они жили в подвалах и бараках. Советским переселенцам жильё давали получше, но тоже...
Мы познакомились с двумя мальчишками. Одного звали Браун, а другого Хорст. Играли с ними в футбол. Если проиграем, давай драться. Кричали им: «Фашист! И отец твой фашист!» Отцы у них обоих погибли и они доказывали нам, что они дети, а не фашисты.
Кстати, многие немцы, напуганные пропагандой, мол, придут русские и всех перережут, ещё прятались по лесам. Потом стали выходить.
А в 1948 году их всех депортировали. Но сначала собрали на площади и решали: куда везти - в восточную или в западную Германию. Отправляли туда, где были родственники. Где-то в течение месяца всех и выселили».
Комендатура предупреждала, что всё вокруг заминировано. Но разве за мальчишками уследишь?
«Мы собирали оружие. У нас были и карабины и автоматы. Мы стреляли деревянными пульками до тех пор, пока взрослые не отберут. И снаряды разряжали. Бывало, достанем порох, подожжём его и бросаем под ноги солдатам, танцевавшим с девушками на пятачке по вечерам. 
А однажды я нашёл красивую саблю. На эфесе орёл с красными глазками. Играл с ней… и воткнул себе в ногу. Хорошо, что в городе имелся один хирург на весь район. Но не всем везло как мне. Однажды мы с дружком Петькой Кураевым набрали на немецком стрельбище гранат и патронов, сложили в кучу, сделали к ней дорожку из пороха и подожгли. Как ухнуло! И ему в глаз...»

Вот такая байда
Закончив восемь классов, в 1952 году Петя пошёл работать учеником моториста в рыболовную бригаду колхоза «Балтиец». Рыбаки были из Астрахани, Ростова и других городов. В путину жили в палатках на берегу Калининградского залива.
kozorezov.jpg
Утром Пётр разогревал мотор на байде (промысловой лодке с подвесным мотором), к ней цепляли несколько лодок, и караван отправлялся ставить сети.  
«Тогда рыбы, в том числе угря, было много. Трупы же везде... Ловили судака, леща, угря. А ещё рыбца». 
Когда в Мамоново открыли ШУКС - школу усовершенствования кадрового состава для рыбаков, - Петя закончил её по специальности моториста. Уехал в Калининград, устроился в УЭЛ (управление экспедиционного лова).
Первое судно, на котором вышел в открытое море, - танкер «Орск». Он возил на промысел к Фарерам воду и топливо.
«Море приняло меня хорошо, от качки я не страдал. Но проходили проливы Зунд, Каттегат и Скагеррак в шторм непросто. Волны огромные, высотой с 5-этажный дом. Если нужно развернуться, то судно почти на борт ложится. Только и хватаешься за поручни, а в каюте — за что успеешь».

В море всё серьёзно
«Население» машинного отделения в шутку зовут черномазыми. Механики всегда по локоть в мазуте. Потому что двигатель — это сердце корабля. И в море оно должно работать не переставая. Так учили Петра наставники-стармехи Погосов, Шкурский и Зеленов.
На небольшом СРТ любой шторм — испытание. А окончив мореходку в 1964 году, Козорезов ходил именно на таком. 
«Помню, декабрь 1961 года. Ловили мы у берегов Исландии. Подошла буря. Плавбазы укрылись за Фарерскими островами. Пошли туда и мы. Мало, что качает и бросает, так ещё началось обледенение. Судно тяжелеет, оседает. Тогда свою вахту отстоишь - и на палубу, лёд сбивать.
Справились и пошли уже домой. А у Норвегии новый шторм. В бухту норвежцы нас не пускают: соглашения с СССР у них нет. Мы бросаем якорь, но не зацепиться — внизу скалы. Но Москва как-то договорилась, укрылись мы у норвежцев. А несколько судов, калининградских и клайпедских, тогда потонуло». 
Мог не вернуться из рейса однажды и Пётр Козорезов. Ситуация банальная — приступ аппендицита. Но в море она очень опасна.
«Меня прихватило у Ян-Майна. Врач имелся только на плавбазе «Пионерск», далеко. Решили капитаны идти навстречу друг другу. Еле встретились, а подойти не могут - шторм баллов 7-8. Тогда база легла лагом, прикрыв волну, а с неё выбросили стрелу с металлической корзиной. Меня туда р-р-раз! И переправили. Операцию успели сделать в последний момент». 
После того как УЭЛ расформировали, стармех Козорезов перешёл в «Мортрансфлот». Перегонял суда на Дальний Восток - и северным и южным путями. А однажды в... Казахстан.
«Казахи на озере Зайсан ловят леща и судака. Но рыбзаводов нет. Вот они и заказали две плавбазы речного-озёрного типа. Из Астрахани мы гнали их в Архангельск, потом по северным морям, потом на юг по Оби и Иртышу. В Карском море так льдами придавило, что корпус трещал. На всякий случай я приказал механикам надеть спасательные пояса. Но обошлось». 

Человек и пароход
В 1956 году в парке Калинина Пётр познакомился со своей будущей женой.
«Я приехала в Калининград с родителями из Ленинграда летом 1947 года, - рассказывает Надежда Евгеньевна. - Помню, как папа водил меня на остров Канта. Он лежал в руинах, но чувствовалось, как здесь было красиво прежде. Улочки узкие, по полтора-два метра шириной. Ещё помню, что у нас по дому работала немка. Она показывала старые фотографии города. И рассказывала, как его бомбили англичане в 1944-м. Говорила, что люди, спасаясь, бросались в Прегель, а вода в реке чуть ли не кипела». 
«В 1956-м мне было 16 лет и в парк пришла я с сестрой, - вспоминает Надежда Евгеньевна. - Идём по аллее. Видим - сидят трое. Сразу чувствовалось, что настоящие мореманы. Я глянула на курчавого стройного парня с чёрными, прямо цыганскими глазами, и сердце ёкнуло».
Они стали встречаться. Потом Пётр ушёл в рейс. А перед Новым годом брат принёс телеграмму:  
- Не пойму, мама. Какой-то Локбатан поздравляет... И целует нашу Надежду...
- Это не человек, а нефтеналивной танкер, - со знанием дела объяснила Надя. 
В мае 1958 года Пётр и Надя поженились. Вопреки народной примете, что будут маяться всю жизнь, жили счастливо, и в будущем году готовятся отмечать Бриллиантовую свадьбу.
7 июня Пётр Николаевич Козорезов отметил своё 80-летие.
Поздравляем!

Комент