«Челюсти ветра»

Галина ЛОГАЧЁВА

Погода хорошая, — так уяснил для себя девятилетний сирота Альфред из слов садовника и огородника, служивших в Королевском сиротском приюте. Они говорили, что Господь, наконец-то услышал их молитвы и послал в Кёнигсберг июльскую жару. (Шёл май 1711 года.)
Садовник и огородник выращивали фрукты и ягоды, овощи и зелень на небольшом участке земли, примыкающем к приюту. Плодами их трудов обитатели этого заведения кормились ежедневно. (К слову, кто хочет, может посмотреть здание Королевского сиротского приюта, сохранившееся до сих пор: оно находится справа от Закхаймских ворот на углу бывшей Вайзенхаусплатц (WaisenhausPlatz, 1/2) (Московский проспект) и Литауэр Валльштрассе (Литовский вал).
В один из майских вечеров Альфред услышал, как садовник сказал: «Был сегодня в кирхе. Священник говорит, что за грехи мы наказаны - с юга летит к нам саранча. Пропал урожай в этом году!»
wind.jpg
Альфред открыл высокое окно и свесился с подоконника: уже зацвела черёмуха, наполнив садик дурманящим ароматом. Выбросила бутончики, похожие на белые бусины, вишня. А ещё распустили листики навстречу весне и солнцу крыжовник и смородина. Зазеленели грядки с луком, петрушкой, шпинатом – каждый год Альфред с мальчиками заботился о них – пропалывал, поливал. (В приюте жили 12 мальчиков-сирот из лютеран и 12 – из реформаторов, - прим. авт.). 
И неужели всё пойдёт прахом из-за каких-то чудовищ, которые прорвались сквозь степи, доскакали до литовских южных земель и теперь мчатся сюда, в Пруссию! 
Несколько дней прошли спокойно, но однажды утром, когда ученики собрались в столовой завтракать, в садике вдруг закричали садовник и огородник. Дети и кухарка кинулись к окнам. 
- Смотрите, смотрите, - кухарка показала в сторону Прегеля, голос её даже задрожал. – Вот она! Летит!
Альфред и мальчики выскочили из приюта. Выбежали в садик прачка, дворник и истопник. И так все стояли, задрав головы, всматриваясь в ржавое облако, маячившее на горизонте.  
И тут огородник бросился на кухню, схватил кастрюлю и половник, выбежал обратно в сад и стал изо всех сил колотить по кастрюле, сзывая народ. На тревожные удары «гонга» выбежали кухарка, учителя и сам смотритель приюта.
- Быстрее, быстрее, быстрее! – командовал огородник. – Всем жечь костры! 
Люди судорожно забегали, хватая всё, что попадалось под руку, – прошлогодние листья, веточки, колышки, палки… Огородник носился туда-сюда и поджигал собранный мусор. И скоро со всех концов сада стал подниматься едкий чёрный дым. 
А низкая ржавая туча всё приближалась, разрастаясь прямо на глазах. Небо потемнело. Альфред не отводя глаз смотрел, как на него, неистовствуя и оглушительно жужжа, стеной, не пропускающей ни одного солнечного луча, нёсся рой саранчи.
- Мы пропали! – последнее, что услышал Альфред перед бегством в дом. Это произнёс садовник. – Мерзкие твари за полчаса сожрут всё до последнего листика, до последней травинки!
Забившись в своей комнате, Альфред слышал, как рой беснующейся саранчи градом бьётся ему в окна, цепляясь лапками за подоконник и скатываясь вниз. Выглянув из-за шторы, он ахнул: сам воздух потемнел от множества гадких насекомых, сновавших во все стороны.  
К вечеру «буря» стихла. Мальчик вновь решился выглянуть в окно и… зажал рот и глаза руками: казалось, шевелится даже земля. Ветви деревьев, сплошь покрытые гадкими ворошащимися сгустками, беспомощно согнулись. 
Альфред сбежал вниз. Как раз в это время в дверь со стороны сада вошёл садовник, облепленный омерзительными насекомыми, стряхивая и срывая саранчу с себя, давя её сапогами. 
- Всё погибло, - произнёс он, отдышавшись. – Но поднимается ветер. Он должен унести тварей прочь.
Садовник полез в карман и достал ещё двух свалившихся туда насекомых. Взяв их за задние лапки, повертел перед лицом: смотри-ка, какие длинные ножки! А глазки! Словно бусинки на тебя глядят!
Заметив, с каким отвращением Альфред вперился в отвратительных кузнечиков, старик бросил их на пол и тоже раздавил, а потом успокоил: небо к утру очистится.
Ночью было тихо. Снаружи не доносилось никаких звуков. А утром, едва проснувшись, мальчик подбежал к окну. Садик был тих. И отовсюду – с земли, с кустов, с деревьев, с подоконника, переливаясь на солнце крылышками, поднималась саранча, похожая на подгоняемые ветром зонтики одуванчиков. Она снова пускалась в путешествие.
Наросты на веточках редели и исчезали. Деревца и кустики, выпрямлялись, облегчённые. Они были совсем-совсем голыми, как зимой. Грядки, ещё вчера утром радовавшие глаз нежной зеленью, выглядели мёртвыми. И нигде – нигде – ни листика, ни травинки!
Дети и взрослые около полудня вышли в садик. Вся земля была покрыта толстым слоем дохлой саранчи. При каждом шаге она лопалась с противным звуком. Садовник и огородник вынесли из подвала веники из берёзовых веточек, которыми осенью мальчики подметали опавшие листья. И все обитатели приюта принялись сметать насекомых с грядок, дорожек, выгребать из-под кустов и деревьев, а потом жечь. 
- Ничего, - говорили друг другу взрослые. – Посеять зелень можно снова. А вот с деревьями – хуже…
После ужина Альфред отпросился пройтись у Прегеля. Боже, что он здесь увидел! Трупики саранчи образовали на реке целые островки. Вода ими просто кишела! Груды дох-
лых кузнечиков были навалены и на берегу. Сюда на пир слетелись полчища скворцов, аистов, чаек, грачей и галок. Они проворно пожирали мёртвых насекомых. 
- Что это такое было? – Недоумевал мальчик.
- Что это было? – Грозно вопрошал на следующий день учитель богословия, прохаживаясь вдоль столов, где сидели притихшие ученики, и потрясал розгами. И сам отвечал: - Одна из десяти казней египетских! Орудие Божественного гнева! Саранча, живописуемая в Библии, руководимая Богом и употребляемая Им для наказания народов. Как говорится во Второзаконии: «Семян много вынесешь в поле, а соберёшь мало, потому что поест их саранча». А почему? А потому, что, как сказано в Псалтири, в главе 36: «Делающие зло истребятся, уповающие же на Господа наследуют землю». Это должно уяснить нам слова псалмопевца: «гонят меня, как саранчу»...
… Страшный учитель богословия продолжал и дальше что-то вещать, но Альфред его уже не слушал. Он вспоминал слова садовника, сказавшего ему, что саранча - это «челюсти ветра». «Челюсти ветра, - повторял про себя мальчик, - звучит красиво».

Иллюстрация Людмилы Рябошапка

Комент