Творение дьявола

«Охотники и кавалеристы выбирают колесцовую пищаль, - довольно поглаживая живот, любовался своим подарком ганзейский купец по имени Курт. – А уж они в оружии хорошо понимают! Недаром говорят: Хоть и дорога, но удобна, да и осечки даёт не так часто…» 

Галина ЛОГАЧЁВА

Кнайпхофский торговец по имени Зигмунд (Кнайпхоф - современный остров Канта, - авт.), которому 1 апреля 1550 года на день ангела и была преподнесена колесцовая пищаль, подарку не особо обрадовался:
- Кого мне из неё стрелять? Крыс в подвале? Или ворон? Так духовнику донесут и он разгневается. Церковь прокляла оружие, «плюющееся» огнём, как «омерзительное дьявольское изобретение». Тебе же это известно.
orudie_diavola.jpg
- И ты вслед за священниками повторяешь их бред. Стареешь, стареешь! – Не унимался Курт. – А вот сынок твой, похоже, иного мнения. Да, Юрген?
И вправду, Юрген, старший сын Зигмунда, не отрывал глаз от новенькой пищали. «Неча её зенками сверлить! - Погрозил ему кулаком отец. – Дотронешься – до конца века запомнишь мою науку!» 
Когда Курт, наконец, ушёл, Зигмунд пошёл прятать его гостинец куда подальше. «Пока пусть полежит, - рассудил он, - а потом я найду, кому его продать». 
И невдомёк было ему, что сынок его, после того как пищаль поселилась в их доме, потерял покой. Всё грезил, как он, такой ловкий и успешный, метко стреляет в цель, и как завидуют ему Эрхард, Нантар и Раймер, жившие на Кнайпхофе по соседству. Конечно, этим сыновьям башмачника, булочника и мясника можно и не говорить, что пищаль – отцовская. Или сказать? Но тогда как бы небрежно. Мол, да, даёт пострелять, когда хочу. («Я даже отца и не спрашиваю, когда беру оружие».)
… Тот злополучный день, а именно, 20 апреля, начался с того, что к Зигмунду зашёл его компаньон Курт (тот самый, который подарил ему пищаль). И вместе они на два голоса принялись бранить нечестивых чужестранцев, которым позволено в Кёнигсберге всё. 
- Четвёртая часть торговых судов заходит в Кёнигсберг под голландским флагом. – Гневался Курт. – Однако на их долю приходится почти половина обрабатываемого груза! Это как? Это честно?
- Они попирают все старые принципы! – Соглашался с ним Зигмунд. – Сказано: гость не торгует с гостем! Однако хитрые иноземцы нашли способ, как обойти закон. 
- Поэтому они и живут в лучших домах Кнайпхофской Лангассе, - сыпля соль на самолюбие Зигмунда, всё продолжал психовать Курт. – И сделать с ними ничего невозможно! С этими кальвинистами! Еретиками! Ты вспомни, вспомни… Когда муниципалитет Кнайпхофа справедливо решил заключить нескольких голландцев в тюрьму, как отклонившихся от верного учения, и лишил их гражданских прав и имущества, то кто вступился за этих негодных? Сам наш правитель! Герцог Альбрехт. 
- Уму непостижимо! – Покачал головой Зигмунд. – Я всё помню! Он ещё написал членам муниципалитета письмо. Мол, давайте жить с этой нацией, как и с другими нациями, в равенстве! Слышь! В равенстве!!! Дескать, чтобы не возникало разобщения народов! А почему же мы, честные кёнигсбержцы, я тебя спрошу, не едем жить к голландцам в их Голландию, чтобы пребывать там с ними в равенстве? Потому что представляем, какое равенство они нам там устроят… 
Зигмунд встал и походил немного по кабинету, оборудованному добротной мебелью (рук голландского мастера). И потом продолжил: «И чтобы этих неверных голландцев ничем не обделяли местные купцы и ремесленники, наш правитель Альбрехт распорядился ещё заложить специально для них пригород Россгартен (в восточной части Нижнего пруда, - авт.). И сейчас в Россгартене кого только не встретишь! И голландцы, и ирландцы, и шотландцы… Все вперемешку. Все, заметь! Кроме праведных немцев!»
- Да. Все эти иноземцы – безбожники! Подозрительнейшие личности, скажу я тебе, друг мой Зигмунд, - обняв купца за плечо, понизил голос Курт. – Давай-ка мы сейчас пойдём к лёбенихтскому пастору и пожалуемся хотя бы на голландцев Йохана Ханстра и Ван дер Берхема, которые за два последних года так набили карманы, привозя в Кёнигсберг фламандское стекло, шёлк и вина, что уже и обнаглели. Стали вывозить в Мемель (Клайпеду), Ревель (Таллин) и Вильно (Вильнюс) наши коноплю, воск, лосиные и волчьи шкуры…
- А ещё тисс и поташ! – Продолжил список Зигмунд. – Тем самым сбивая нам цены! Не имея на это никакого права! Пусть пастор проэкзаменует этих нечестивых на предмет веры! И если он обнаружит отступления от истинного учения, мы добьёмся у муниципалитета изгнания их из страны. 
… Когда Зигмунд с Куртом ушли жаловаться пастору на безбожных голландцев, сын Зигмунда Юрген, обыскав весь дом, нашёл всё же заветную пищаль. 
Было два часа пополудни, когда он прокрался с ней на конюшню, завёл её специальным ключом и поставил на боевой взвод. Для выстрела осталось только нажать на спуск. 
- Куда бы стрельнуть? – На минуту задумался подросток. – В пол, может? – И нажал на курок…
… Вмиг колесо пищали пришло в движение, от трения вспыхнул сноп искр, через затравочное отверстие огонь проник внутрь ствола и воспламенил основной заряд. Но Юрген ничего этого уже не видел – он, испугавшись пламени, выскочил наружу. И огонь, оставшись без присмотра, стал пожирать всё вокруг – сено, солому на полу, деревянные стены конюшни… Лошадей, в бессильном ужасе метавшихся в загоне… А затем, набрав мощь, кинулся на соседние жилища и постройки.
На зов колокола помогать городской пожарной команде бороться со стихией сбежались кочегары пивоварен и бань, жители с кожаными вёдрами, члены кнайпхофского муниципалитета. Последние дозволяли снос соседних домов и сараев, чтобы ставить огню заслоны. Пламя бушевало более трёх часов, пока его общими силами не удалось загасить. В тот раз ущерб был весьма серьёзным: огонь уничтожил 80 жилищ и 7 хранилищ. И только по счастливой случайности из людей никто не погиб.

Иллюстрация Екатерины Стийчук

Комент