Избиение монахов

«Слышь, босоногий! На небо надобно входить не деньгами, а скорбями», - услышал ехидную реплику в свой адрес монах по имени Бертольд из францисканского монастыря в Лёбенихте (один из трёх городов, объединённых впоследствии в Кёнигсберг, - авт.)

Галина ЛОГАЧЁВА

Это замечание опечалило Бертольда. Оно, конечно же, было несправедливым. Устав францисканского монастыря предписывает полную бедность, уход за больными - телесный и душевный, строгое послушание папе. Уж что-что, а жизнь монахов в Лёбенихте, подвизавшихся служить Богу, горожанам должна быть известна своей строгостью. Из всего имущества - тёмно-коричневая шерстяная ряса, подпоясанная верёвкой, чётки и клобук - всё.
izbienie_monahov.jpg
- Ведь сам же назвал меня «босоногим» (из-за сандалий, которые францисканские монахи носят на босу ногу, - авт.), - недоумевал Бертольд. – Значит, понимает, что идеал бедной жизни и солидарность с оказавшимися на обочине для нас очень важны... Хотя… Может, он думает, что моя бедность – это лукавство? А на самом деле у меня сокровища где-то припрятаны? 
Своими раздумьями брат Бертольд поделился с братом Вальмунтом. 
- Наша паства сошла с ума, когда в конце прошлого, 1523 года, в Кёнигсберг приехал новый проповедник Иоганнес Амандус, - ответил ему брат Вальмунт. – Думаю, дело всё в нём. Он натравливает на нас озлобленную чернь, возбуждая в ней чувство зависти.
- Чему же нам завидовать? – Изумился Бертольд. 
После этого разговора он стал волноваться ещё больше и, попросив благословление настоятеля монастыря, решил послушать проповедь Иоганнеса Амандуса, схоронившись в потайном ходе Альтштадтской кирхи, где отпускал грехи Амандус.
… Дело было в 1524 году, в первый понедельник после Светлого Христова воскресенья. Всё в монастыре шло, как и всегда. Ещё до рассвета колокол возвестил о том, что пора воздавать Всевышнему хвалитны (первые молитвы нового дня). Затем прошла главная служба. «Ora et labora» - «молись и трудись» - как и обычно, много раз повторил им сегодня настоятель. «Ora et labora» - как и обычно, множество раз повторили за ним братья. После чего, как и заведено, был совместный скромный завтрак, и братья разошлись работать. 
- Боже, какая погода… - Выходя из стен монастыря, прошептал Бертольд. И вправду: тусклое весеннее небо не предвещало ничего хорошего.  Накинув капюшон, Бертольд, ускоряя шаг, вошёл в Альтштадтскую кирху. Однако оказалось, что, вопреки традиции, Амандус сегодня вёл службу в Лёбенихтской церкви, которая находилась неподалёку от стен францисканского монастыря. Брату Бертольду пришлось вернуться и схорониться в церкви от чужих глаз. 
Святая Дева Мария! Что он там услышал!
- Я читаю папские указы и изумляюсь - папа это или сам Сатана! Настолько Христос обезображен и распят в его деяниях! – Страстно вещал Амандус. – Прежде всего, я имею в виду гнусное и возмутительное позволение папы на торговлю индульгенциями. Такие же негодяи его епископы и священники! Они одни в ответе за разрушение христианской религии. Ведь дошло до того, что простые люди, особенно в деревнях, даже понятия никакого не имеют о христианском учении! Живут, как безмозглые животные и тупые свиньи. И это всё католические священники позволили простому люду, то есть, и вам, здесь находящимся, впасть в постыдные заблуждения. Это их вина. Горе, горе им во веки! Вы, ни в чём не повинные, из-за них уже принадлежите дьяволу, поскольку не чувствуете по-настоящему своего бедственного положения и истинной нужды в благодатной помощи Божией…
- …Вот они, тлетворные идеи Реформации, - ужасаясь услышанному, думал в отчаянии брат Бертольд. – Эти идеи растерзали церковь Запада на части. Теперь они проникли в Пруссию! А страшно ещё то, что ведь отчасти этот Амандус прав (насчёт продажи индульгенций). И насчёт нерадения священников… Как он всё-таки ловко смешивает всё в кучу! Как образно и выразительно говорит! И как горят глаза у внимающей ему черни!
… Пока брат Бертольд размышлял: как ему поступить – сразу пойти рассказать своему настоятелю обо всём происходящем в Лёбенихтской кирхе или дослушать проповедь до конца, Амандус завёл речь о монахах:
- …Ибо своим поведением они опрокидывают и уничтожают как Царство Божие, так и царство мира сего, поступая, как самые злейшие враги Бога и людей. Для них нет ни греха, ни дьявола, ни мира, ни смерти, ни опасности, ни ада. Монахи, продавцы индульгенций, выманивая ваши денежки якобы на реабилитацию душ ваших умерших родственников, говорят вам: «Sobald das Geld im Kasten Klingt, die Seele aus dem Fegfener springt» («Как только деньги в ящике звякнут, душа из чистилища выскочит»). Уже за одно это они по уши, с головою, и вдвойне принадлежат дьяволу! Идите сейчас же к ним! К этим детям Сатаны! Разгромите их монастырь! Монахи достаточно долго ели и пили за ваш счёт. Поешьте и попейте теперь за их счёт! Берите там всё, чего захочет ваша душа!
«Разорим их!!!! Бей «босоногих!» – Закричали в неистовстве на разные голоса собравшиеся в церкви. И, улюлюкая, озлобленная толпа ринулась в сторону францисканского монастыря. А брат Бертольд опрометью побежал в Замок, к комтуру Михаэлю фон Драге. «Только он один сможет предотвратить кровопролитие! Только он сможет предотвратить погром!» – Вслух повторял брат Бертольд. А перед его внутренним взором стоял чистый поэтический образ святого Франциска, поющий «хвалы» Господу и всем Его творениям: «О, Господи! Сделай меня орудием Твоего мира. Чтобы я там любовь проявлял, где меня ненавидят!» 

(Окончание 31 октября.)

Иллюстрация Екатерины Стийчук

Комент